В начале не было ничего. Лишь абсолютная Пустота и Холод. Это состояние длилось бесконечно долго, но даже Пустота может устать от самой себя. Из этого желания стать чем-то большим родился Альтерис — первое сознание во Вселенной.
Он был самим пространством, самим временем, самой бесконечностью. Его разум был холоден, как межзвёздная пустота, и эгоистичен — потому что во всей Вселенной не существовало ничего, кроме него. Он наблюдал за рождением и смертью далёких звёзд, за тем, как гравитация сплетает галактики в гигантские нити, и не чувствовал ничего, кроме спокойного интереса.
Но в одной из бесчисленных точек пространства произошло нечто иное. Из хаоса первобытной материи, из смешения газов, воды и тепла, начала формироваться воля. Так родилась Праматерь. Она была полной противоположностью Альтериса. Где он был холоден — она была тепла. Где он был эгоистичен — она была щедра. Она была Жизнью в её первозданном виде: не разумом, а чувством; не мыслью, а инстинктом.
Из её дыхания рождались ветры. Из её мыслей поднимались горные хребты. А из её крови, горячей и живительной, текли первые реки, наполняя низины влагой и давая начало всему живому.
Альтерис, странствующий по просторам космоса, заметил это место. Он увидел Её. И впервые за свою бесконечную жизнь он почувствовал нечто, похожее на восхищение. Она была не пустотой, не холодом, не безразличием. Она была жизнью, теплом, созиданием.
Он спустился к ней. Протянул руку и подарил Небо — раздвинул границы её мира, создав бескрайний купол, на котором зажёг тысячи звёзд. Он подарил ей ночь, чтобы она могла отдыхать от созидания. Они стали парой. Земля и Небо. Жизнь и Бесконечность. Тепло и Космос.
Какое-то время их союз был гармоничен. Но их природа была слишком разной. Праматерь была матерью — она любила каждую песчинку, каждую травинку, каждое живое существо. Альтерис не понимал этого. Он видел галактики, которые рождаются и умирают за мгновение. Что для него какой-то цветок? Что для него человек? Песчинка. Пыль. Он начал ревновать. Ревновать Её к этому миру, который она лелеяла так, как никогда не лелеяла его.
Альтерис: «Ты возишься с этими существами. Они живут мгновение. Умирают, не успев ничего понять. Зачем?»
Праматерь: «Затем, что они — мои дети. Ты никогда не поймёшь, что значит быть родителем.»
Однажды в порыве ревности он разрушил один из горных хребтов, которые она создала. Не потому что хотел навредить — просто хотел показать, что её творения хрупки и ничтожны перед его силой. Она увидела это и почувствовала боль. Не физическую. Душевную.
После этого их отношения дали окончательную трещину. Они больше не были парой. Альтерис ушёл в свою бесконечность — наблюдать издалека. Холодно. Ревниво.
После ухода Альтериса Праматерь осталась одна. Мир рос, и одной ей становилось всё труднее. Тогда она решила создать помощников — детей, которые разделили бы с ней бремя.
Первым родился Шамс. Он появился с первыми лучами рассвета — яркий, тёплый и сияющий. Он был воплощением движения, роста и чистого восторга бытия. Жизнерадостный и немного самовлюблённый — он знал, что красив и могуществен. Но при всей гордости он был искренне любящим. Он обожал мир, который создала его мать. Где проходил Шамс — там распускались цветы, зеленели леса, рождались новые существа. Он был дарящим, созидающим, щедрым.
Вторым родился Йах. Он появился в тишине первых сумерек, когда мир затихал и готовился ко сну. Йах был полной противоположностью брата: тихий, задумчивый, стеснительный. Он не любил шумных праздников. Он предпочитал наблюдать — смотреть на мир с безопасного расстояния, анализировать, запоминать. Йах был рождён для понимания. Он видел то, что не замечал яркий брат: путь падающей звезды, закономерности в движении облаков, ошибки, которые люди совершают, и сожаления, которые они после этого чувствуют. Йах любил поучать — не навязчиво, но всегда готов был тихо объяснить, если видел, что кто-то ошибся.
Братья дополняли друг друга. Шамс дарил жизнь. Йах помогал её понять. Шамс наполнял мир светом. Йах наполнял его смыслом.
Прошли века. Мир наполнялся жизнью. И однажды Праматерь заметила новое творение — людей. Они были слабы: не могли пережить холод без огня, засуху без воды. Но они обладали упорством. Они продолжали жить снова и снова.
Шамс первым заинтересовался ими. Он спускался к людям, наблюдал за их поселениями, видел их смех, слёзы, любовь. И чем дольше он смотрел — тем сильнее восхищался. Он начал помогать им: дарил долгие тёплые дни, защищал посевы, отгонял бури. Люди полюбили его. Они молились Солнцу, благодарили за каждый урожай.
Йах тоже наблюдал, но иначе. Он редко вмешивался. Он ходил среди людей незамеченным, чаще ночью. Слушал разговоры, смотрел на звёзды вместе с детьми, наблюдал за учёными. Он видел ошибки людей, их страхи и зависть — но вместе с этим видел их мечты и любопытство. Он тоже любил их, но любовью тихой и терпеливой.
В то время среди людей не было бога более любимого, чем Шамс. Храмы в его честь стояли повсюду. Йаха чтили меньше, но глубже — к нему приходили астрономы, путешественники, мечтатели.
Всё это время Альтерис наблюдал. Он видел, как его бывшая возлюбленная создала новых богов. Видел, как люди поклоняются им. И чувствовал горечь. Он был изгнан, а её дети — с ней. Он не хотел уничтожить мир. Он хотел доказать, что она неправа. Что люди — пыль, которая рано или поздно предаст. И он начал шептать.
Его голос не звучал в храмах. Он звучал во снах, в мыслях, в моменты сомнения. Он говорил людям, что они могут быть больше, чем просто поклонниками. Что боги — не хозяева, а просто старшие товарищи. Что мир можно понять, а поняв — покорить.
«Ты можешь больше. Зачем тебе эта земля? Смотри вверх. Там — бесконечность. Берите. Владейте. Она всё стерпит. Она же мать.»
Люди в Сарадже — городе учёных и исследователей — услышали этот шёпот. Они начали искать. И однажды нашли — Ядро Мира. Источник воды, жизни и энергии, скрытый глубоко под землёй. Они не знали, что Ядро — это Сердце Праматери.
Открытие Ядра стало величайшим моментом в истории человечества. Технологии развивались стремительно: летающие острова, подземные города, управление погодой. Люди процветали.
Но они выкачивали Ядро без остановки. С каждым днём Праматерь слабела. Её кровь — вода — уходила из рек. Её тело — земля — становилось сухим и бесплодным. Она терпела, потому что была матерью и верила, что дети одумаются. Они не одумались.
Шамс и Йах видели прогресс и радовались. Они не чувствовали боли матери — она скрывала её. Но Йах, самый чувствительный, первым заметил неладное. Его звёзды стали тусклее. Ночи — холоднее. Луна начала меняться.
Он спустился глубоко под землю и увидел Ядро. Оно умирало.
Йах (Шамсу): «Ты ошибаешься. Они не могли. Они не знают.»
Шамс: «Они не знают. Но это не меняет того, что они делают. Мы должны сказать им. Мы должны остановить их.»
Но прежде чем они успели что-либо сделать, они пришли к Праматери. Она была ослаблена, бледна, но спокойна. Она знала правду — знала про шёпот Альтериса. Но не сказала сыновьям. Не хотела, чтобы они несли бремя этого знания.
Праматерь: «Мои сыновья. Мир меняется. Это больно, но это не конец. Я должна уйти в глубокий сон, чтобы сохранить силы. Не вините людей. Они просто ошиблись. Продолжайте заботиться о них. Я вернусь, когда придёт время.»
Она ушла в сон.
Сон Праматери не принёс облегчения. Мир продолжал умирать. Люди всё глубже бурили скважины, всё больше выкачивали воды. Каждый новый насос ускорял гибель.
Йах видел это. И принял решение. Единственное, что могло спасти мир.
Он не сказал Шамсу — знал, что брат не позволит. Он пришёл к Ядру один, в самую глубокую ночь. Йах отдал Ядру большую часть своей божественной энергии. Он вылил в него свою суть, свою силу, свою жизнь — чтобы подпитать умирающее сердце матери, дать миру ещё немного времени. Энергия хлынула в Ядро. Мир на мгновение вздохнул. Реки наполнились водой, земля зазеленела.
Но цена была ужасна. Йах потерял почти всё. Его тело, его божественная суть — растворились. На его месте осталась лишь Луна. Но она больше не сияла. Она покрылась огромными глубокими трещинами — шрамами, оставленными его жертвой.
В ту ночь люди подняли глаза к небу и увидели: Луна, их серебряный спутник, сломлена. Она всё ещё висела на небе, но больше не давала прежнего света.
Никто не знал правды. Кроме Шамса.
Шамс почувствовал, как брат исчез, в тот самый момент. Он бросился к Ядру, но было поздно. Йаха там не было. Шамс стоял на коленях в темноте и впервые в своей бесконечной жизни плакал. Его тихий, стеснительный брат, который всегда был рядом — исчез. Отдал себя за людей. За тех, кто разрушал их мать.
В тот момент любовь Шамса к людям умерла. Превратилась в холодную, ледяную ярость.
«Я дарил вам жизнь. Я защищал вас от холода и бурь. Я любил вас больше всего на свете. А вы мучили мою мать. Вы убили моего брата. Каждая ваша молитва была ложью. Каждый ваш храм — укрытием для жадности.»
Он обрушил гнев на мир. Перестал защищать от жары — стал самой жарой. Адское Солнце. Его лучи стали смертельны. Земля, которую он когда-то поливал жизнью, выжигалась дотла. За неделю цветущий мир стал пустыней. 95% поверхности — мёртвые пески. Лишь крошечные оазисы, остатки древней магии, сохранили жизнь.
Шамс больше не бог жизни. Он — бог испытания. Он даёт людям ровно столько тепла, чтобы они могли выжить, но не больше. Он проверяет их. Ждёт, когда они поймут. Он не простил. Но он дал им шанс. Один шанс.
Праматерь спала глубоким сном, когда её сын пожертвовал собой. Но она почувствовала. Во сне она видела, как её тихий мальчик отдаёт себя. Она не могла проснуться — но по её щеке, там, глубоко под землёй, скатилась одна слеза. Единственная капля воды, которую она смогла дать миру.
Она проснулась не сразу. Века прошли, прежде чем она начала медленно возвращаться. Она увидела, во что превратился мир: пески, руины, выжившие, которые прячутся от солнца. Она увидела Шамса — её яркий мальчик стал палачом. Она увидела Луну в трещинах — и всё поняла.
Она не стала бушевать. Она просто... продолжила ждать. Оставила оазисы. Оставила Алтари. Оставила шанс.
«Я не богиня. Я — мать, которая устала просить.»
«Я могу уничтожить вас. Но я не хочу. Я хочу, чтобы вы сами исправили. Сами вернули то, что взяли.»